Ричард Длинные Руки — оверлорд 11 страница Главная страница сайта Об авторах сайта Контакты сайта Краткие содержания, сочинения и рефераты

Ричард Длинноватые Руки — оверлорд 11 страничка


.

Читать реферат для студентов

— Кагор — единственное вино, освященное церковью. Итак, ты отбыл из Зорра…

— …по поручению святейшей инквизиции, — продолжил я, — дабы узнать, что случилось с верным сыном церкви, доблестнейшим рыцарем сэром Галантларом, уехавшим в южном направлении. Он сумел одолеть черного колдуна, жившего в замке Амальфи, и с вестью об этом послал к вам оруженосца. И — все. Больше вы ничего о нем не знали. И послали меня проверить, как и что.

Он кивнул:

— Все верно. Ты узнал?

— Еще бы, — ответил я. — Отец Дитрих, если у вас есть еще и пожевать что-нибудь, а то рассказ мой, боюсь, затянется. Я ведь, в самом деле, отыскал Галантлара…

Он хлопнул в ладоши, появился неприметный монашек, выслушал приказ, через пару минут на столе появились полголовки сыра, миска творога и тарелка с белым хлебом. Отец Дитрих внимательно слушал, я рассказывал и сам начал удивляться, как много вообще-то сделал и что время не совсем уж прошмыгнуло серой мышкой.

Монашек появился еще раз, заменив пустой кувшин на полный. Я во время повествования обнаружил, что уже разрываю ломти сочной ветчины, откуда только и взялась, а на соседнем блюде нас ждут куски буженины. Отец Дитрих охнул, когда я рассказал о попытке захвата власти во время Каталаунского турнира, потом слушал с неослабевающим вниманием, как я пробивался на Юг, постепенно обрастая титулами, землями и званиями.

Наконец, я дошел до гроссграфства, зябко передернул плечами, на фиг мне такая махина, посмотрел на отца Дитриха уже с надеждой.

— Запутался я, отец Дитрих. К счастью, пришла зима, все замерло, самое время остановиться и осмотреться. Ну, что натворил и что еще можно поправить при такой пустоголовости. А чтоб легче разобраться, я вот к вам… Да и недостает мне, честно говоря, вас, отец Дитрих. Все-таки Сатана — серьезный оппонент…

Он вздрогнул, подобрался. Взгляд стал острым, колючим. Но не перекрестился, не забормотал молитвы, даже не отшатнулся.

— Он снова тебя искушал?

— И не один раз, — признался я. — К тому же я такая свинья, отец Дитрих, что только и жду, чтобы искуситься. Или чтоб меня кто-то хоть чуть искусил! Оправдание мне, значитца, надо…

Он пробормотал:

— Если оправдания, то еще не совсем погряз… А тебе в самом деле нужны оправдания или поддержка?

— Да лучше бы поддержка, — сказал я убито. — Хотя грех так сладок… Должен признаться, отец Дитрих, Сатана настолько умен и образован, что с ним общаться приятно. Намного интереснее, чем с большинством толкователей Слова Господня, то бишь, священниками. Их послушать, можно заподозрить, что Бог глуп.

Он не сводил с меня вопрошающего взгляда.

— Что он тебе предложил за душу?

Я вздохнул.

— Отец Дитрих…

— Да, сын мой?

— Оставим это для простолюдинов. И просто королей. Дьявол не дурак. Дурака Господь Бог не стал бы держать по праву длань. Десницу то есть. Так что он даже и не затевал этот дурацкий торг. Возможно, он и покупает так души у простонародья, но, полагаю, для людей высокого ранга у него есть другие соблазны.

Он кивнул, спросил коротко:

— Что он предложил?

Я развел руками.

— Отец Дитрих, я всегда восхищался вами. Вы смотрите всегда в корень. У вас нет закостенелости церковных догм… К счастью, большинство еще в самом деле не закостенели. У вас нет обычного невежества церковников, потому отвечу честно: ничего он не предложил! Он просто ободрил меня на моем пути.



Впервые отец Дитрих дрогнул, впалые щеки покрылись смертельной бледностью. В глазах метнулся испуг, но через минуту я услышал тяжелый вздох. Отец Дитрих перевел дыхание, сухие пальцы все еще стискивают подлокотники кресла, но голос прозвучал почти так же ровно:

— Значит, полагает, идешь по дьявольскому пути?

Я сказал поспешно:

— Отец Дитрих! Не забывайте, что я сразу же пришел к вам. А мог бы сразу в бордель, раз уж я дьяволист. Даже если сбился с пути, то вас не собью. А вы как раз и можете помочь выправить ситуацию.

Он помолчал, поколебленный. Я видел по его лицу, что предыдущая мысль, явно опасная для меня, медленно уступает под напором сомнений.

— Сын мой, — проговорил он, — мне кажется, у тебя один путь…

— Какой?

— Уйти в монастырь, — ответил он коротко.

— Мне?

— Или в отшельники, — сказал он. — Нет, ты можешь не выдержать искуса. Вон как мучился соблазнами святой Антоний… Лучше все-таки в монастырь. Там, если понадобится, братья поддержат, помогут, укрепят дух.

Я, не раздумывая, покачал головой:

— Отец Дитрих, это не мой путь.

Он сказал печально:

— Я боялся, что ты так ответишь.

— Отец Дитрих!

— Сын мой, в монастырь уходили короли и даже императоры. Отказывались от власти, снимали с себя короны, все знаки власти, надевали простые власяницы и удалялись в тесные кельи замаливать грехи.

Я снова качнул головой.

— Отец Дитрих, а что тогда бегство от ответственности? Не знаю, как там короли, но я хочу дать бой. Я не замечал в себе такой воинственности, но сейчас я зол. Я никому не позволю записывать себя в свою партию и пользоваться моим бюллетенем. Я сам решаю, куда идти и с какой скоростью. Отец Дитрих, сейчас речь идет не о спасении моей души!

Он смотрел долго и печально. В глазах проступило новое выражение, нечто вроде глубочайшего сочувствия и соболезнования.

— Сын мой, — прошелестел его негромкий голос, — в тебе слишком много ярости. Ты оскорблен, что тебе предложили спасти свою бессмертную душу… всего лишь свою!.. Ты хочешь большего. Что ж, дьявол, в самом деле, намного активнее. Он наступает везде, где человек слаб. Как ты хочешь дать ему бой?

Загрузка...

Я сказал обрадованно:

— Прекрасно, отец Дитрих, теперь переходим к техническим деталям!

Он помолчал, все еще нахмуренный и в сильнейшем беспокойстве, наконец, проговорил негромко:

— А ты уверен…

Он снова умолк, не в силах выговорить, я запоздало понял, воскликнул с укором:

— Отец Дитрих! Вы вольны сомневаться во мне, даже подозревать во мне эмиссара дьявола… но в себе-то вы не сомневаетесь?

Он ответил кротко:

— Сомневаюсь, сын мой.

— Отец Дитрих!

Он тяжко вздохнул.

— Не сомневаются только люди невежественные. Они уверены, что все знают, обо всем судят. Но знающий человек видит безумную сложность мира, пугается, теряется, чувствует свою полнейшую беспомощность…

— Этим дьявол и пользуется, — возразил я. — Он делает ставку на массового человека, на общечеловека, что есть быдло, плебс и демократ. Массового вести легко. Особенно — если в кабак, бордель и легализацию содомии. Потому и говорю, что умные люди обязаны быть деятельными. Я бы перестрелял всю эту… интеллигентствующую шваль, что на кухнях под водочку и соленые огурчики поносит любую власть, но сама никогда и нигде пальцем не пошевелит, чтобы что-то сделать полезное!.. Для страны, народа, общества — хоть для кого-нибудь! Но вы-то не интеллигентская гниль, вы — воинствующая церковь?

Он вздохнул еще тяжелее.

— Сын мой, я понял из твоей горячей речи, что дьявол в твоей стране сумел подчинить себе наиболее умных и грамотных… а с такой страной можно делать все, что угодно, ты прав. Но, боюсь, церковь тоже начинает терять свою воинственность.

Я простонал сквозь зубы:

— Только не это! Это поражение.

— Сын мой, а если в этом тоже рука Господа?

— Нет, — отрезал я люто. — В этом рука Сатаны!.. А рука Господа ведет сейчас нас, которые прибудут в мою Армландию и дадут бой Сатане на его поле и по его же правилам!

Отец Дитрих нахмурился:

— Сын мой, поясни свои странные слова.

— Я говорю, — сказал я с чуть меньшим жаром, — мы можем просвещать народ, повышать его экономическое… благосостояние, какие слова длинные и противные!.. выстроим школы… но не дадим взять Сатане верх! Господи, да постройка железной дороги вовсе не означает, что отвернемся от Бога и ринемся в объятия Сатаны, как это постарались показать в моей стране!.. И войска для крестового похода вполне можно перебрасывать и с помощью паровозов, а не только пешкодралом да на конях!.. Отец Дитрих, какие-то вещи я говорю непонятно, но это потому, что тороплюсь высказаться, убедить, доказать… Народ может быть богатым и просвещенным, но при этом оставаться верным настоящему сюзерену, а не его восставшему вассалу!

Отец Дитрих опустил веки, я временами думал, что уже не слушает, ушел в свои мысли, но когда я закончил, услышал его хрипловатый голос:

— Сын мой, твои речи непонятны, но я улавливаю суть.

— Слава Богу! Отец Дитрих, я в вас не ошибся.

Он перекрестился.

— Не ошибаются только в Боге.

— Отец Дитрих, — возразил я, — многие люди смотрят на Господа Бога как на слугу, который должен сделать за них всю грязную работу, потому и достают его тупыми и назойливыми молитвами. Но мы знаем, что никто не сделает работу кроме нас самих.

Он кивал, глаза оставались внимательными.

— Верно рассуждаешь, сын мой…

— А это значит, отец Дитрих, — подытожил я, — что я сейчас властвую над огромной областью, равной иному королевству. Как по землям, так и по населению. Очень хорошо с природными ископаемыми… Ну, железной рудой, углем, медью. Может, и нефть есть, но это потом. У меня громадные, но реальные планы. Но мне хотелось бы, чтобы церковь держала руку на пульсе.

— Это как?

— Идеологическая работа запущена, — объяснил я. — Вражеские лазутчики свободно бродят по всем землям и насаждают чуждый образ жизни. Вернее, чуждый образ мыслей, что гораздо опаснее.

Он кивнул понимающе.

— Понятно, ты хочешь, чтобы мы послали туда миссионеров?

Я помотал головой.

— Нет.

— А чего же?

— Нужно строить школы на месте.

Он задумался, сказал с сомнением:

— Я не уверен, что у церкви найдутся свободные деньги. Наоборот, немало долгов…

— На роскошные ризы для епископов? — спросил я саркастически. — Чтоб золота и алмазов на рясе архиепископа было больше, чем на трех королевах?

Он вздохнул.

— Это не от стремления к роскоши, — произнес он грустно.

— А из-за чего?

— Чтобы быть вхожими в круг людей, вершащих судьбы королевств, — объяснил он. — На равных вхожими.

— Зачем? Ах да, для пьянства еще и с королями?

Он вздохнул и сказал нравоучительно:

— Чьи одеяния великолепны, того и слова весомы, но кто бедно одет, словам того не придают значения. Такой наш мир, сын мой. С этим надо считаться. Многие не так почтительно выслушают совет, исходящий из уст человека во власянице, подвязанного простой веревкой, даже если тот человек — святой.

Я отмахнулся:

— Отговорки! Не верю. Ну, почти… Вообще-то да, встречают по одежке… Эх, думал, хоть в церкви не так!

— В церкви не так, — напомнил отец Дитрих строго. — Это для общения с миром.

— Ладно, — сказал я угрюмо, — вопрос с финансированием решим. Я уже прикинул, где отыскать средства на постройку целого монастыря, отец Дитрих! А при нем откроем школу. А то и университет забабахаем. Альму-матер. Так что создание руками монахов парового двигателя не будет означать победу дьявола и сатанизма во всем отдельно взятом мире.

Он долго молчал, я затаил дыхание, наконец, он произнес устало:

— Смелые замыслы. И дерзкие. Сын мой, я ничего не могу ответить… сейчас. Я должен поговорить с Господом. На всенощном бдении раскрою ему душу, поделюсь сомнениями. Утром сообщу, сын мой, о своем решении.

Из церкви я отправился в главную крепость. К моему удивлению, нашелся стражник, что признал меня в лицо. Оказывается, запомнили еще со дня, когда мы привезли мощи Тертуллиана, а потом еще я вернулся с вещами Арианта, что сразу прибавило славы и ввело меня в первый ряд героев Зорра.

Один из знатных рыцарей провел через анфиладу пустых залов в главный королевский зал. На троне девушка в голубом платье, длинные волосы блистают золотом так ярко, что затмевают корону. Она неслышно беседует с гигантом, что даже сидя возвышается над принцессой на голову.

Офицер остановился на пороге. Я пошел быстрыми шагами, сердце колотится, Азалинда изумленно вскрикнула, Беольдр оглянулся, нахмурился, но тут же на суровом лице проступило недоумение.

— Дик?

— Сэр Ричард, — напомнила Азалинда. — Господи, как давно…

Я приблизился, преклонил колено и почтительно поцеловал ей руку. Беольдр дождался, когда поднимусь, коротко обнял и, отстранив, внимательно посмотрел в мое лицо:

— Дик, а ты возмужал…

Голос остался тем же громыхающим, словно говорили горы. И сам как гора, огромный и массивный, весь из каменных мышц, лицо все то же, тронутое временем, но морщины никак не закрепятся на толстой коже и соскальзывают, как мухи со стекла.

— Спасибо, — ответил я, — это мне уже сказали. Но я себя чувствую все тем же растяпой.

— Ты не был растяпой, — возразил Беольдр. — Наоборот, чересчур диковат и жесток, словно язычник… Но был молодым язычником, а сейчас — настоящий христианский воин. Где ты странствовал?

— Пытался добраться до Юга, — признался я. — Даже через Великий Хребет перешел, только море не переплыл… Услышал, что благородный и великодушный король Шарлегайл попал в плен. Боюсь, это ослабит воинский дух рыцарства! Не говоря уже, что мое сердце пылает негодованием. Где сейчас Его Величество?

Беольдр, сразу помрачнев, усадил меня на свободное кресло. Они с Азалиндой всматривались в меня, словно в самом деле изменился, хотя не вижу разницы с тем, прежним. Правда, со стороны виднее.

— Никто не знает, — громыхнул Беольдр тяжело. — Наши рыцари, как узнали, сразу собрались идти отбивать короля, пусть даже ценой своей гибели. Однако Карл все просчитал и поспешно увез Шарлегайла. Никто не знает, в какой из своих крепостей он его держит.

— Ты вернулся насовсем? — спросила Азалинда.

Я помялся, врать не хочется, ответил с осторожным смирением:

— У меня незаконченные дела с инквизицией. Обвиняли в какой-то хрени, уж и не помню… вот и вернулся, чтобы ни одна собака потом не гавкнула, будто скрылся от суда праведного.

— Очень благородно, — громыхнул Беольдр. — Это по-рыцарски!

— Я уже говорил с отцом Дитрихом, — сообщил я. — Он переговорит с остальными, а уж там, как решит суд.

— Благородно, — повторил Беольдр. — Рыцарь должен быть незапятнанным!

Азалинда поглядывала тревожно, помнит вывихи моего рыцарства. А про то, как я не дал ее тете захватить власть в Зорре, долго пересказывали и комментировали во дворце. Говорят, возникали даже дуэли, половина рыцарей сочла, что я — последний скот, нельзя так ни с доблестным рыцарем де Мертцем, ни с сестрой короля Зингильдой.

— Планируешь остаться в Зорре? — спросил Беольдр.

— Нет-нет, — ответил я поспешно, — у меня и там куча неоконченных дел… Мечусь вон, как загнанный заяц.

— Это хорошо, — сказал Беольдр одобряюще. — Рыцарь, пока молод, должен стремиться повидать свет и не обрастать имуществом.

Я спросил осторожно:

— А Ее Величество, королева Шартреза?

Беольдр вздохнул, я впервые увидел, как его лицо дрогнуло, а взгляд скользнул в сторону, словно стыдясь за своего хозяина. Азалинда тоже вздохнула, на ее лицо набежала печаль.

— Поднялась в башню, — произнесла она тихо. — Там, на самом верху, есть крохотная комната с распятием. Шартреза поклялась, что не выйдет оттуда, пока ее супруг не вернется. А если умрет, то и она… умрет.

Мои кулаки сжались, я сглотнул ком в горле и спросил больше для того, чтобы увести разговор в сторону:

— Мои высокородные друзья — сэр Ланселот, Бернард, Асмер… они в Зорре?

— Да, — коротко ответил Беольдр. — Повидайся с ними обязательно.

Я поднялся, отвесил обоим почтительный поклон.

— Не смею отрывать ваше высокое внимание. Государственные дела — превыше всего.

Глава 4

Все, что в избытке, обесценивается, в том числе и героизм. В любом другом королевстве Ланселот, Бернард, Асмер, даже отец Совнаролл — были бы предметом постоянных восторгов, но здесь, где все постоянно отражают атаки огромной армии императора Карла, где героизм — обыденность, они просто одни из лучших.

На длинном участке десяток стрелков азартно всаживали стрелы в мишень. Еще человек двадцать застыли под стеной, у каждого на ладони вытянутой руки большой камень. Я видел, как у некоторых дрожат руки и вздуваются жилы на шее. Один с жалобным всхлипом уронил камень и, закрыв лицо ладонями, со стыдом убежал.

Я зашел к стрелкам со спины, у Асмера лук за спиной, понятно, он здесь инструктор. Я постоял рядом, он не обращал внимания, весь там, у мишени, а что кто-то стоит рядом, ну и пусть стоит, даже в Зорре можно отыскать бездельника.

Я позвал тихонько:

— Асмер…

Он досадливо дернул щекой, взгляд провожает стрелы, затем лицо застыло, он резко повернулся, в глазах великое изумление.

— Дик?

Мы обнялись, лучники тут же прекратили стрельбу и с облегчением глазели на встречу друзей. Асмер хлопал меня по спине, по плечам не получится, я повыше ростом, хохотал и тормошил меня во все стороны.

Я глупо улыбался, в сердце защемило. Асмер был практически первым, кто встретил меня в этом мире и помогал, когда испуганного и непонимающего взяли в отряд, определив на должность слуги.

— Как ты здесь очутился?

— Долго рассказывать, — ответил я.

Он повернулся к лучникам:

— Лоренц, замени меня. Гоняй этих лодырей без жалости. А вы все помните, что стрельба в цель упражняет руку и причиняет верность глазу!.. Пойдем, Дик, посидим у меня, расскажешь о своих скитаниях.

Я отмахнулся.

— Да какие такие скитания…

— Ладно-ладно, я же тебя знаю! Обязательно во что-нибудь ввяжешься!

— Ввязался, — ответил я невесело.

Мы прошли через двор, жилище Асмера отыскалось на самом верху северной башни: тесное, зато без лишней мебели, аскетичное, только широкая лавка для спанья, стол и простая лавка, да еще вещи на крючьях вдоль стены.

— Пить будешь? — спросил Асмер.

— Лучше без вина, — ответил я. — Если можно, конечно.

— Можно, — сообщил Асмер. — У меня это необязательно. Но еду сюда не носят, слуг нет, все обедают внизу сообща.

Я отмахнулся:

— Я уже перекусил.

— Кого? — спросил он в недоумении.

— Да это так говорится…

Он покачал головой:

— Все еще чувствуется, что ты из дальних стран, Дик. Так во что ты ввязался?

Я вздохнул.

— Только не смеяться, хорошо? Я уже граф, коннетабль и гроссграф, а также не простолюдин, но потомок очень знатного рода. Это обязательно скажи Ланселоту… насчет потомка, а то он морщил свой аристократический нос, что простолюдину так быстро рыцарское звание!

Лавка, на которой уселся Асмер, простая, без спинки, и он в изумлении откинулся на стену, глаза как блюдца, медленно покачал головой.

— Ну, Дик… ты и успел… Извини, теперь уже не Дик, ты же Ричард…

Я отмахнулся.

— Для всех старых друзей я все тот же Дик. И для тебя, конечно. Но в то же время я гроссграф немалой провинции, что как стадо черепах расползается во все стороны. А я, как пастух или пастырь, должен снова все это собрать… желательно в некий монолит! Это я сразу к тому, что очень хотел бы помочь Зорру, однако у меня и власти такой еще нет, да и трудно посылать куда-то помощь, когда под ногами все рушится.

Он слушал внимательно, тонкие аристократические пальцы нервно постукивали по столешнице. Он спохватывался и убирал руки под стол, но увлекшись моим рассказом, снова усаживался поудобнее, а пальцы начинали быструю рваную дробь.

— А как ты вообще дожил до жизни такой?

— Асмер, не поверишь…

Он бледно усмехнулся.

— С нами столько всего произошло, пока везли мощи, что всему поверю.

— Тогда слушай.

Вкратце, опуская некоторые детали, я пересказал свой путь из Зорра до океанского берега по ту сторону Великого Хребта, Асмер охал и крестился, хотя раньше я за ним излишней набожности не замечал. Закончил я предложением лордов Армландии принять титул гроссграфа, что если и даст какие-то привилегии, то потом, потом, а пока горы работы по разгребанию завалов, улаживанию конфликтов, укреплению границ и повышению благосостояния населения.

Он присвистнул в изумлении.

— Дик, твое ли это дело?

— Не мое, — признался я.

— Твое дело, — сказал он уверенно, — это скакать на великолепном коне и повергать противников в турнирных боях! Еще ты хорош в одиночных схватках, в бою… и даже когда отряд на отряд. Но держать на своих плечах огромную провинцию? Заниматься повышением, как ты мудрено сказал, благосостояния населения?

— Ты прав, — согласился я, — за исключением турнирных боев и жарких схваток. Их я тоже предпочел бы наблюдать, лежа на диване. Хотя, конечно, драться один на один куда интереснее, чем повышать вэвэпэ… это и есть уровень благосостояния… ну, с точки зрения государства. Но я даже для драк предпочел бы пригласить в Армландию доблестнейшего и отважнейшего сэра Ланселота, неустрашимого Бернарда, Рудольфа и, конечно, тебя, самого хитрого среди них, кто действительно знает, когда драться нужно, а когда можно и увильнуть.

Он смотрел на меня с подозрением, не намекаю ли на трусость, но я всем видом старался показать, что я сам такой, дерусь только в случае, если меня прижмут рогатиной к стене. Или моего друга прижмут так, что другого выхода просто не будет.

— М-да, — проговорил он в раздумье, — кажется, я тебя понимаю, Дик. Ты не рад такой ноше, но понимаешь, что другой вообще все завалит… Увы, у нас каждый человек дорог! Никто не поедет в благополучную по нашим меркам Армландию, как бы ты ни нуждался в нашей помощи.

— Знаю, — ответил я. — Но если… если вдруг здесь ситуация изменится?

Он пожал плечами, лицо посуровело:

— Разве что к худшему.

— Из-за Шарлегайла?

— Да. Сперва Карл ликовал, думал, что сразу раскроем ворота. Он даже увел большую часть войск на осаду Торна. Но мы держимся, хотя людей у нас почти не осталось, а пленение короля вселило уныние даже в самых стойких.

Я кивнул.

— Понятно. Карл увидит, что не сдаетесь, снова пришлет сюда войска. Старые оставит под Торном, а для осады Зорра наберет в своей огромной империи новое большое войско. Так?

— Понимаешь, — одобрил он мрачно. — Но мы не сдадим Зорр. Это не значит, конечно, что Карл его не возьмет.

Я помолчал, это и так понятно, защитники предпочтут героическую гибель на стенах. Любой другой город, замок или крепость могут сдаться, но не Зорр — сюда всегда стягивались самые неустрашимые воины Севера.

— Все меняется, — пробормотал я.

Он горько усмехнулся.

— Но не Карл.

— Меняется все, — сказал я настойчиво. — Даже Карл в старости будет думать иначе, чем сейчас. Все дело в том, что у нас нет времени: пока у него появятся иные моральные ценности.

Он посмотрел на меня с удивлением:

— Дик, ты раньше так не рассуждал.

— А как?

Он пожал плечами:

— Не помню. Мне кажется, вообще не рассуждал.

— Выжить нужно было, — пояснил я сердито. — А сейчас передо мной другие задачи. Пограндиознее и… поскучнее. Я бы тоже сейчас предпочел на коне с мечом наголо! Не конь с мечом, а я, конь не такой дурак. Тем более что у меня и конь, и меч, и доспехи… сам знаешь какие. Словом, Асмер, пообещай мне одно: если вдруг ситуация резко изменится, ну там Карл окончательно оставит Зорр в покое, ты приедешь ко мне в Армландию? Договорились? И Ланселота с Бернардом уговоришь. Хорошо бы еще Рудольфа с отцом Совнароллом…

Он ответил почти равнодушно:

— Да-да, конечно. Но только в случае, как ты сказал, если реки потекут вспять или Карл оставит Зорр в покое. Но все-таки скажи, чем таким я смогу заманить Ланселота и отца Совнаролла?

Я прямо посмотрел в его глаза, Асмер посерьезнел, похоже, лицо у меня тоже как-то изменилось.

Я сказал отчетливо:

— Потому что Зорр будет там. Там граница с Югом, эта граница все время отползает на Север, Асмер! Тихо и незаметно отодвигается. Королевства одно за другим меняют… как бы это сказать, ориентацию. Карл — это не Юг, это местные разборки. Хотя, конечно, Карл кое-какие приемчики Юга взял на вооружение. А я хочу выстроить неприступную твердыню на пути настоящего Юга!.. И для начала просто выстоять.

Он смотрел неотрывно, я видел по его глазам, что наконец-то увидел на месте простолюдина, ставшего на их глазах рыцарем, другого человека.

После долгой паузы, когда я тоже молчал и не шевелился, он вздрогнул, зябко повел плечами.

— Ричард… гм… ты говоришь страшные и… прекрасные вещи. Зловонное дыхание Юга чувствуется даже здесь, ты прав. Карл — его порождение, хотя Карл так не считает. А ты хочешь дать бой Югу прямо у него на границе?

— Я дам бой, — твердо сказал я. — С вами или без.

Он уронил взгляд, потом криво улыбнулся, потер лоб.

— Да, конечно… Но я живу тем, что есть. Наш король пленен, войска Карла осаждают Торн, а мы заперты в Зорре.

Я поднялся, вскинул руку в воинском салюте.

— Ты обещал, что если ситуация изменится…

Он тоже поднялся, обнять не решился, я уже другой человек, надо знакомиться заново, но ответил с жаром:

— Клянусь! Если Зорр будет в безопасности, я притащу не только Ланселота, Бернарда и отца Совнаролла!

В нижнем зале я наскоро сожрал пару ломтей ветчины и запил слабым вином. Меня уговаривали посидеть и рассказать, что в мире за стенами Зорра, я сослался на срочные дела и вышел.

Морозный воздух ожег щеки. Я переборол импульс сгорбиться и сунуть руки в рукава, я же рыцарь, спина с натугой выпрямилась, ноги понесли меня к церкви, надменного и полного достоинства. По дороге встречались рыцари, все такие же, с горделивой осанкой, горящими взорами и безукоризненными манерами. Нам нельзя выказывать ни усталость, ни страх, ни уныние. Мы — рыцари.

Отец Дитрих вышел из внутренних помещений, словно ощутив, что захожу в церковь, громко топая и звеня золотыми рыцарскими шпорами.

Я поцеловал ему руку, помня, что выказываю почтение не человеку, а той высокой идее, которой он служит.

— У вас усталый вид, отец Дитрих.

— Есть из-за чего, — ответил он с кроткой улыбкой.

— Отец Дитрих, — возразил я, — все ведь просто!

— Когда я был молод, — ответил он, — мне тоже все было проще простого… Сын мой, сразу отвечу на вопрос, который зрю в твоих очах: я так и не решил, увы.

— Ох, — вырвалось у меня. — У вас, отец Дитрих, было столько времени!

Он покачал головой.

— Не смотри с таким укором. Я долго говорил с Господом, уже почти принял решение, но потом…

— Что? — спросил я тревожно.

Помолчав, отец Дитрих произнес глухим надтреснутым голосом:

— Сэр Ричард… мне не хочется вам такое говорить, это уязвит вашу гордыню, но дьявол являлся не только вам.

Я дернулся, посмотрел расширенными глазами:

— Что… и вам?

Он кивнул, на лице проступила очень бледная и невеселая улыбка.

— И мне, и другим. У каждого у нас, живущих на этой земле, возникают соблазны… Дьявол является всем, сэр Ричард! Всем в разном обличье. Большинство даже понимают, что с ними говорит дьявол. Многие, очень многие поддаются ему, ибо слаб человек.

Я молчал, ошарашенный, сбитый с толку и, верно сказал отец Дитрих, весьма уязвленный, что не одного меня, оказывается, соблазняет Враг рода человеческого.

Он смотрел усталыми глазами много испытавшего человека. В них был вопрос, я даже догадывался, какой, но предпочел увильнуть, не на все вопросы можем ответить даже себе, а уж другому так и вовсе чересчур.

— Отец Дитрих, — сказал я, — как уже сказал, я сейчас гроссграф Армландии. Вы, возможно, даже не слыхали о такой области, но она весьма… удобно расположена, так сказать. И, как я уже говорил, весьма богата ресурсами. Как людскими, так и природными. Я подыскиваю тех, с кем можно разделить ношу — не ответственность, а только ношу! — и не вижу никого лучше на роль духовного наставника, чем вы, отец Дитрих.

Его глаза остро блеснули при напоминании, что я уже не тот безбаннерный и даже безлошадный рыцарь, каким он меня увидел впервые, но посмотрел внимательно и промолчал, ощутил, что я здесь не для того, чтобы распустить павлиний хвост и ходить перед ним, чванясь и бахвалясь подвигами, захваченной богатой добычей и полученными титулами.

— И вообще, — договорил я уже другим тоном, — хотя я, конечно, само совершенство, но я не Господь Бог, что везде и во всем. Я с собой не всегда управляюсь, а уж с такой немалой областью, где тьма городов и замков, не говоря уже о селах с их массой проблем…

Он сказал несколько настороженно:

— Что ты хочешь, сын мой?

— Помощи, — ответил я честно.

— В чем?

— Ах, отец Дитрих, что мы опять за рыбу гроши… Мне нужна помощь в реале. Я понимаю, церкви не хочется заниматься такой мелкой фигней, как прогресс, цивилизация, технические новшества, вы ж вечными вопросами занимаетесь! Но, к сожалению, враг не дремлет, отец Дитрих.

— Мы знаем, сын мой.

Я вздохнул.

— Пока вы с ним воюете на духовном, так сказать, уровне, он бьет ниже пояса. То есть соблазняет материальными благами. Мирскими, как вы говорите!..

Он смотрел внимательно, в ясных глазах инквизитора я видел борьбу с самим собой.

— А ты, выходит, намерен…

— Отец Дитрих, что мы снова о том? Или думаете, что скажу иначе? Человек слаб, как вы сами сказали. И легко ловится на слабости. Как я уже сказал, хотелось бы и там перекрыть… по возможности, лазейки для Врага.


Другие страницы сайта


Для Вас подготовлен образовательный материал Ричард Длинные Руки — оверлорд 11 страница

5 stars - based on 220 reviews 5
  • Мастер-класс «Декор в технике Декупаж»
  • Фашистский режим.
  • Мастер-класс «Интуитивное рисование с Наташей Зайцевой-Борисовой» 3-4 декабря 2011 г. в «Йога Юнити»
  • Министерство образования Республики Мордовия
  • УЧАСТИЕ В ВОЙНЕ 16 страница
  • Утворення українських політичних партій (кін. 19–поч. 20 ст.) та їх класифікація.
  • УЧАСТИЕ В ВОЙНЕ 10 страница
  • Материал: Ниагара. Ткань легкая, приятная, тонкая, но плотная. Состав: вискоза - 50%, полиэстер - 39%, нейлон - 11%. В комплект входит поясок из той же ткани. 3 страница